Биармия!

Автор В.В. Косточкин
архитектор, кандидат искусствоведения
доктор исторических наук,
профессор МАИ

Путь красоты не яркая звезда,
Как путь войны он труден и не мирен.
Где на горах рубили города,
За Строгановыми шел Прокопий Чирин.
В. Чердынцев

Биармия! Названия этой страны нет ни на одной карте мира — не только современной, но и самой что ни на есть древней. Кажется, что Биармия вообще не географическое, а только мифическое понятие, что страны с таким названием никогда и не было. И, несмотря на это, существование Биармии оказывается все же менее проблематичным, нежели загадочной Атлантиды.

Если судить по арабским источникам X века, то Биармия была огромной. Она располагалась в бассейнах Камы, Северной Двины и Печоры и простиралась с юга на север вплоть до Ледовитого океана. Ее покрывали бесконечные леса, непроходимые болотные топи, труднопреодолимые горные кряжи. Центр Биармии находился где-то в районе волоков Кама — Вычегда и Кама — Печора. Считалось, что по рекам Биармии шел чрезвычайно далекий, но зато и весьма удобный путь в «полуночные страны», которым будто бы и пользовались смелые и предприимчивые арабские купцы. Впоследствии Биармию стали называть Пермью Великой — настолько бесконечными были ее обширные пространства.

Знают Биармию и древние западноевропейские источники. Норвежский мореход Отера, достигший в IX веке устья Северной Двины, со ссылкой на слова местных жителей, рассказывал, что народ биармский очень многочислен, а в древней истории Швеции Олафа Далина говорится, что Биармия управлялась собственными князьями.

Те же источники отмечают наличие в Биармии и каких-то крупных населенных пунктов. Рассказы о «подвигах» норманнов в стране биармов нередки и на страницах скандинавских саг, восходящих к X веку. В одной из них сообщается, например, что воины Торера «Собаки», направившиеся в Биармию, подошли к свободному от деревьев пространству с курганом, насыпанным из золота, серебра и земли, и с высокой окружающей его деревянной оградой, охраняемой по ночам местными жителями. Приблизившись к ограде, Торер и его спутники увидели, что стража ушла, а смена еще не заняла своих постов. Тогда Торер разрешил воинам подойти к кургану, запретив, однако, трогать бога биармов Иомаля. Когда же воины собрали около кургана «сколько можно больше денег, сложив их в свое платье», Торер приказал им удалиться, а сам «вернулся к Иомалю и похитил серебряную чашу, наполненную серебряными монетами, стоявшую у него на коленях».

Правда, рассказ этот долгое время считался фантазией. Курганы из золота и серебра, серебряные чаши на коленях идолов неподалеку от Ледовитого океана — все ото воспринималось как сказочный вымысел.

Но вот в XVIII веке появляются сообщения русских путешественников о святилищах, похожих па то, которое ограбил Торор «Собака». Возвращаясь из Перми Великой, побывав в бассейнах Камы, Северной Двины и Печоры, они рассказывали, что виденные ими святилища принадлежали хантам (остяки) и манси (вогулы). Они были обнесены высокими заборами с воротами, охраняемыми бдительными стражами, и с деревянными идолами внутри оград, державшими чаши или блюда, наполненные деньгами. Путешественники указали также на обычай местного населения смешивать золотые монеты с землей. Так сказание скандинавской саги о Торере «Собаке» приобрело очевидную реальность.

Русские летописи, издание которых началось в XVIII веке, подтвердили сведения о хантах и манси. В 1193 году, когда новгородская рать осадила городок на Северном Урале, жители этих мест — югры — предложили выкуп — «сребро и соболи и ина узорочья». И не случайно, что в 1332 году князь великий Иван (Иван Калита), возвратившись из Орды, потребовал у новгородцев, вызвавших его гнев, «серебро закамьское».

В середине XIX века изделия из так называемого «закамского серебра» стали почти ежегодно находить на территории Урала и Сибири. Это были серебряные блюда восточного производства с великолепной художественной чеканкой, узкогорлые кувшины с изображениями диковинных зверей и царей с клиновидными бородами в развевающихся плащах, чаши с воспроизведенными на них витязями, вступающими в единоборство с пантерами и львами, граненые кубки, испещренные затейливыми узорами и сказочными цветами, всевозможные предметы декоративно-прикладного искусства. Их возраст исчислялся в полтора тысячелетия.

Чердынский купец В.Н. Алин, как рассказывали старожилы, разбогател даже на покупке и переливке древних серебряных вещей восточного происхождения, находимых населением Северного Приуралъя во второй половине XIX века. От него стремились не отстать и другие скупщики, превращавшие бесценную посуду в бесформенные куски металла. В силу этого большое количество древних предметов восточного прикладного искусства так и осталось не известным науке, но некоторая часть найденной тогда древней восточной утвари все же появилась в Петербургских музеях. Относящаяся к тому времени, когда в Иране правила могущественная династия Сасанидов (220- 651 гг.), эта утварь вызвала настоящую сенсацию. На ее основе исследователи сделали вполне убедительный вывод о том, что в течение многих веков из роскошных дворцов знатных вельмож Персии и сопредельных стран на Урал и в Сибирь в далекие времена (VII и VIII вв.) в стойбища глухих таежных племен непрерывным потоком текла серебряная река. Драгоценное серебро III-VII веков из Хорезма, Бактрии и Персии неопровержимо доказало, что этот серебряный поток кончался в снегах Урала и Сибири и не был чем-то особенным во времена глубокой древности.

Серебряное чеканное блюдо с изображением всадника в пышном персидском одеянии и с короной на голове, преследующего медведя, найденное в 1957 году в пермской деревне Аниковской, подтвердило мнение исследователей прошлого столетия о серебряном потоке: на драгоценном блюде оказался изображенным Хосров I — персидский правитель VI века.

Раскопки советских археологов доказали, что контакты народов Урала и Сибири со странами Востока начались еще в эпоху бронзы и продолжались в раннежелезном веке. Через песчаные пустыни, труднопроходимые таежные леса и горные перевалы на далекий север изделия из металлов и украшения из серебра, а затем драгоценные золоченые чаши и блюда, в обмен на пушнину, поступали в Прикамье и близлежащие земли, где их использовали при исполнении религиозных обрядов. В итоге сказочная Биармия оказалась такой же реальностью, как и всемирно известная гомеровская Троя, считавшаяся до раскопок Генриха Шлимана досужей фантазией.

Пермский звериный стиль

Преемником древней Биармии, подарившей науке бесценные произведения местного (чудского) и восточного искусства сасанидского времени является теперь и Верхнее Прикамье. Это один из интереснейших районов нашей страны — край, покрытый изобилующими зверем таежными лесами и прорезанный огромным количеством богатых рыбой рек. Он славится неисчерпаемыми подземными ископаемыми и титаническим трудом простого парода, занимавшегося их освоением. Одновременно это и край городов, стоящих по берегам Камы и впадающих в нее рек. Они расположены и на местах поселений манси и хантов и на еще не освоенных ранее местах, но на той же Каме и ее притоках, по которым в глубокой древности тек в Биармию поток восточного серебра. Появление наиболее древних из них связано с развитием русской государственности, с освоением природных богатств Прикамья, Урала и когда-то чрезвычайно далекой Сибири. Среди них древнейшая Чердынь, старый Соликамск и совсем молодое по сравнению с ними Усолье занимают главное место. Расположенные в северной части современной Пермской области, в непосредственной близости от Уральского хребта, эти города буквально выросли на соли. В промышленном развитии страны XVII-XIX веков они поочередно играли важнейшую роль и заслуженно обрели громкую славу.

Однако, снабжая страну дорогой поваренной солью, а затем и не менее ценными рудными ископаемыми, давая ей промышленный металл и металлические изделия, названные города были также и очагами художественной культуры. В них и ближних селениях возводились прекрасные здания, писались иконы, резались иконостасы, изготовлялась фарфоровая посуда, делалась всевозможная утварь и появлялось на свет огромное количество различных произведений декоративно-прикладного искусства. Здесь в Прикамье, в прикамских городах и селах трудились собственные и заезжие «каменных дел мастера», работали местные и пришлые живописцы, создавали всевозможные изделия либо прибывшие издалека, либо родившиеся на местах ремесленники. Сюда же в район верхнего течения Камы для церквей строгановских вотчин привозились из Москвы произведения лучших царских изографов и тут же на Каме, в Пыскорском монастыре. в непосредственной близости от Чердыни, Соликамска и Усолья действовала единственная во всем крае строгановская иконописная мастерская, распространявшая свою «продукцию» по всему Уралу. И не случайно, что в камских приуральских городах воспитывались мастера, творческая деятельность которых выходила подчас и за пределы Прикамья.

Особенно много мастеров вышло из строгановского Усолья. Известно, например, что усольский иконописец Василий Осипов сын Кондаков в 1684 году работал в Можайске. Родом из Усолья был, возможно Федор Евстихиев Зубов (умер в 1689 г.) — известный русский живописец, талант которого высоко оценивали современники. Он много работал в Соликамске и Великом Устюге, а позднее стал и первоклассным московским мастером. В семье усольского канцеляриста, крепостного графа А.С. Строганова родился также Андрей Никифорович Воронихнн (1759-1814) — знаменитый русский архитектор, один из представителей русского классицизма. Всему миру известны такие сооружения зодчего, как Казанский собор и Горный институт, созданные в начале XIX века в столице Российской империи. Под конец жизни А.Н. Воронихин отдал, видимо, творческую дань и родному Усолью; в Пермской художественной галерее экспонируется даже небольшая картина «Внутренний вид костела» — одно из малоизвестных живописных произведений зодчего, явно не случайно оказавшееся в Прикамье.

С У сольем связана, наконец, и деятельность менее известного архитектора Трофима Тудвасева — еще одного крепостного графов Строгановых, много работавшего на Урале между 1800 и 1865 годами.

К сожалению, история городов Верхнего Прикамья и в первую очередь Чердыни, Соликамска и Усолья, утративших экономическое значение для Российской империи в середине XIX века в связи с бурным развитием Урала, еще мало известна. Почти неизвестны и памятники архитектуры этих городов; литература о них крайне бедна и давным-давно стала библиографической редкостью, а приводимые в ней исторические сведения об этих памятниках не только скупы и отрывочны, но и противоречивы. Исключение составляет Соликамск, архитектурное наследие которого привлекло внимание исследователей начала нынешнего столетия (В. С. Малченко, А. И. Слунский и др.). Однако возросший интерес к истории Урала, развитию уральской промышленности, формированию уральских городов и архитектуре старых уральских заводов отвлек вскоре от него внимание. Его изучение было продолжено уже в наше время (Г.Д. Канторович, А.С. Терехин и др.), в силу чего о Соликамске мы знаем несколько больше, нежели о Чердыни и Усолье, почти совсем забытых исследователями. Между тем представить Верхнее Прикамье без памятников архитектуры Чердыни, Соликамска и Усолья так же невозможно, как Москву без Кремля и Василия Блаженного. Многие из них достойны стоять в одном ряду с архитектурными постройками таких широко известных городов, как Ярославль и Вологда, Кострома и Рязань, Углич и Муром, Торопец, Устюжна и другие.

Высокими художественными достоинствами отличаются также произведения живописи и скульптуры Всрхнего Прикамья. Достаточно отметить, что великолепные, подчас подписные иконы XVI-XVII веков, выставленные теперь в залах Пермской художественной галереи, являются строгановскими вкладами в храмы прикамских городов и сел, а знаменитые «Пермские боги» — прекрасные деревянные изваяния XVII-XVIII веков, заслужившие высокую оценку А.В. Луначарского, доставлялись в ту же галерею из древних сооружений Чердыни, Соликамска, Усолья и прилегающих к ним районов.

Названным городам и посвящена настоящая книга. Не претендуя на широкие обобщения и развернутые выводы, она знакомит читателя с историей Чердыни, Соликамска и Усолья и их художественным наследием.

Главное место в этом наследии принадлежит памятникам архитектуры XVII-XIX веков, реставрацией которых занимается Пермская реставрационная мастерская (существует с 1948 г.). Взятые под охрану государства как всенародное культурное достояние, они во многом определяют их художественный облик и служат композиционной основой их центров. Однако было бы серьезной методической ошибкой рассматривать памятники архитектуры этих городов в отрыве от их экономического развития, ибо экономика города всегда влияла на характер его застройки и территориальный рост. Существенный отпечаток накладывала она и на строительство городских зданий, их архитектуру. Поэтому в книге должное внимание уделено и истории Верхнекамских городов, их возникновению и экономическому состоянию в XVII-XIX веках, на фоне которого становятся более понятными не только их быстрый рост и столь же быстрое увядание, но и основные этапы застройки, тесно связанные с причинами подъема и расцвета архитектуры.

Конечно, количество памятников архитектуры Чердыни, Соликамска и Усолья не столь уж огромно. Это не Владимир на Клязьме, не Кострома на Волге. Даже в пору наивысшего расцвета (рубеж XVII-XVIII вв. и первая половина XIX в.) приуральские города не были большими. В связи с этим и памятники архитектуры городов Прикамья расположены, как правило, поблизости один от другого. Данное обстоятельство позволяет нам рассматривать их не в хронологической последовательности, а группами, хотя в некоторых случаях мы и отходили от этого правила.

Конечно, памятники архитектуры сохранились не только в Чердыни, Соликамске и Усолье. Много интересных зданий, с которыми связаны произведения живописи и скульптуры, имеются и в удаленных районах, но рамки настоящей книги не позволяют уделить им внимание. Однако мы стремились все же к тому, чтобы читатель познакомился с архитектурными сооружениями не только упомянутых городов, но и некоторых наиболее крупных населенных пунктов, расположенных от них поблизости.